Эта статья — ещё один исторический факт, связывающий расположенную на севере Франции деревню Домпьер с Оренбургским казачеством. Бельгийский прадед графа Этьен де Шамбюр воевал в России в составе бельгийского экспедиционного корпуса автопушек-пулеметов и пересёкся с оренбургскими казаками и их атаманом Александром Дутовым в районе Екатеринбурга в конце зимы 1917-1918 годов. Именно о приключениях этого отряда рассказано в следующих строках.
На севере Франции есть регион под названием Авенуа, а в нём – деревня Домпьер. Эта деревня и этот регион стали свидетелями исторических событий, связывающих их с Россией. Прежде всего, это присутствие в этом регионе во время Первой мировой войны тысяч русских военнопленных, использовавшихся немецкими оккупационными властями в качестве рабов, тела сотен из которых с тех пор покоятся в землях Авенуа, а также трёхлетнее пребывание в Авенуа войск царя Александра I после битвы при Ватерлоо. В то время казачьи эскадроны стояли бивуаком в Домпьере, в замке Южемон, кастелян которого, граф Этьен де Шамбюр, дважды, в 2015 и 2018 годах, принимал делегацию офицеров Оренбургского казачьего войска. Цель этой статьи — представить ещё один исторический факт, связывающий это село с оренбургским казачеством: бельгийский прадед этого графа воевал в России в составе бельгийского экспедиционного корпуса автопушек-пулеметов и пересёкся с оренбургскими казаками и их атаманом Дутовым в районе Екатеринбурга в конце зимы 1917-1918 годов. Именно о приключениях этого отряда я и расскажу в следующих строках.
Всё началось в августе 1914 года, когда в Бельгию вторглись войска императора Вильгельма II. Бельгийская армия решила вооружиться бронеавтомобилями с пушками и пулемётами, которые предполагалось использовать не только для разведывательных задач, но и в качестве наступательного оружия. До падения Антверпена около тридцати пулемётов производства компании «Минерва» участвовали в обороне бельгийской территории. Однако с октября 1914 года это новое оружие утратило свою первоначальную привлекательность: окопы и грязь Изера, а также позиционная война были для него неблагоприятны. Это не помешало Генеральному штабу продолжить разработку идеи создания «Бельгийского корпуса пушек и пулемётов» (ACM), который мог бы быть полезен для расширения масштабного наступления, запланированного в Шампани. После закрытия заводов «Минерва» в Бельгии, бельгийцы перебрались в Париж для сборки этих бронетанковых боевых частей. Именно в Париже, начиная с января 1915 года, проходили обучение бельгийские солдаты этого нового бронетанкового корпуса; все они были добровольцами. Их обучали основам механики и обращению с оружием, которое предстояло нести их машинам. Нужно сказать, что приём в Париже был тёплым. Героическое сопротивление льежских фортов в первые дни немецкого вторжения было ещё свежо в памяти каждого. Бельгийцам были благодарны за то, что замедлили немецкое наступление, что позволило французам лучше подготовить оборону. В результате эти солдаты с севера уже переживали моменты славы, хотя большинство из них ещё не сделали ни одного выстрела!
17 апреля 1915 года корпус выстроился в походном порядке и, перед тем как покинуть Париж, прошёл парад в Лоншане. Вернувшись в Бельгию, бронеавтомобили ACM были размещены в нескольких километрах от Верна. Их неоднократно посещали генералы бельгийской армии, а также представители союзных армий. Бельгийские бронеавтомобили вызывали восхищение и похвалу. Однако на Изере они так и не были использованы. Судьба корпуса ACM была окончательно определена лишь в мае 1915 года на встрече короля Альберта с капитаном Прежбиано, русским военным атташе при штабе союзников. Русский офицер вспоминал этот ключевой момент: «Весной 1915 года маневренная война в Галиции потребовала использования бронеавтомобилей, которых у русской армии не было. Во время встречи, которую я имел тогда честь иметь с Его Величеством Королём Альбертом, я выразил сожаление, что русская армия не располагает таким хорошо организованным корпусом (…) «Хотите?» — спросил меня Государь – «Мне здесь они не нужны, и я охотно дал бы вам их».
Обещание дано, обещание сдержано. После призыва добровольцев и реорганизации снаряжения в Париже, экспедиционный корпус ACM, в составе четырёх офицеров, врача, священника и 355 добровольцев – унтер-офицеров, бригадиров и солдат – со всем снаряжением и припасами был отправлен во Францию, в порт Брест. 21 сентября 1915 года они поднялись на борт «Wray Castel» – грузового судна, перевозившего товары между Южной Америкой и Англией и специально оборудованного для переправы. Это было трудно. Этим людям, которым предстояло добраться до России через Северный Ледовитый океан, не хватало подходящей одежды, и они плыли в старой, изношенной посудине, которая была совсем неудобна и даже не отапливалась. С собой взяли живых быков как запас еды, но их было недостаточно. Никто не учёл присутствие на том же судне 275 бельгийских военных рабочих, которые должны были работать на русских заводах. Холод усугублялся жестким продовольственным нормированием, которое в последние два-три дня плавания, занявшего больше времени из-за ужасных штормов в Кольском заливе, переросло в голод. Были даже намёки на мятеж, поскольку офицеры и командир корабля наслаждались условиями жизни, значительно превосходящими те, что были предусмотрены для солдат. 13 октября 1915 года бельгийский корпус наконец высадился в Архангельске. Температура была почти -20°C, и бельгийский экспедиционный корпус получил одежду и меховые шапки от российской армии. Их быстро погрузили в тёплюшки – товарные вагоны, переоборудованные для перевозки войск: с дровяной печью посередине и приподнятыми полами в торцах, где можно было спать на соломе. Они направились в Петроград. В течение нескольких недель бельгийцы там тренировались, маневрировали и акклиматизировались. Температура опускалась до -40°C. Корпус располагал 58 единицами военной техники, включая 12 бронеавтомобилей «Минерва» с 37-мм пушками и 7,62-мм пулеметами, а также 23 мотоцикла, 120 велосипедов, две санитарные кареты и грузовиками. Форма была бельгийской с отделкой русского цвета на погонах. В декабре 1915 года им сообщили, что их ждет смотр у царя Николая II. Чтобы добраться до дворца в Царском Селе, им пришлось проехать 50 километров по сложным дорогам. Среди них были водители броневиков и других транспортных средств, использовавшихся для снабжения и оказания медицинской помощи, а также велосипедисты и несколько мотоциклистов, которые попали в госпиталь с обморожением конечностей.
Морис Роже, ветеран АCM, написал: «Визит царя был великой честью, достойной лишь элитных полков. Это также было верным знаком отправки на фронт, а русские друзья добавляли: «на опасное задание», ведь, как гласит поговорка, «любая часть, прошедшая смотр царём перед отправкой на фронт, подписывает себе смертный приговор»…»
И действительно, 10 января 1916 года разразилась настоящая боевая тревога: бельгийские броневики были отправлены в Галицию сражаться с австрийцами. Это означало ещё один полуторатысячекилометровый путь на поезде, девятидневное путешествие по России. Один из бельгийских волонтёров так описал открытие этих новых, чарующих земель: «Сплошные леса чёрных елей на севере сменились просторами единой, необъятной равнины, где взгляд теряется в бесконечной серости неба и снега (…) Дорог не видно. Всё стало похоже на огромное белое одеяло. Лишь изредка чёрные сани, груженные брёвнами или бочками, проносятся быстрым шагом, оживляя этот сказочный пейзаж». Члены ACM обосновались в Сбаразе, городе, который до войны принадлежал Австрии, став первыми бельгийцами, оккупировавшими вражескую территорию во время Первой мировой войны. С тех пор как Бельгийская бронетанковая составляющая вошла в состав Российской императорской армии, это не всегда было легко, поскольку некоторые царские офицеры относились к бельгийским добровольцам с высокомерием и авторитаризмом, к чему бельгийцы были непривычны и считали такое поведение архаичным. «Некоторые русские офицеры (...) иногда выходили из себя и прибегали к насильственнным действиям», — написал другой бельгийский ветеран. Но в то время как русский солдат пассивно мирился с несправедливостью, бельгийский солдат, потомок протестующих галлов, отвечал тем же и тем самым нарушал русские уставы. Эти инциденты способствовали формированию в подразделении чувства холодности по отношению к офицерам царской армии, но бельгийские солдаты поддерживали хорошие отношения с простыми русскими солдатами. Поддерживать боевой дух становилось всё труднее, поскольку боевые действия, казалось, отступали всё дальше и дальше. Сбараз, который ACM считал лишь промежуточным пунктом перед непосредственными действиями, должен был стать новым местом расквартирования, где в течение нескольких месяцев солдаты должны были жить жизнью российских солдат, акклиматизироваться к суровым зимам, постепенно привыкать к сложной необычной им организации работы российской армии и знакомиться с дорогами и местностью, где им предстояло действовать.
В начале июня 1916 года, после месяцев интенсивной подготовки, для экспедиционного корпуса настало время боевых действий: бельгийцы приняли участие в Брусиловском прорыве. Целью этого русского наступления на 150-километровом фронте от Тарнополя до Луцка было освободить итальянцев от австро-венгерского давления, а французов – от немецкого под Верденом. Успех был ошеломляющим и повлек за собой перестановки в генеральном штабе Вильгельма II, но ценой огромного количества человеческих жизней: в этих ожесточенных боях потери Российской армии превышают 600 000 солдат. Бельгийцы, участвовавшие как в разведке, так и в атаках на позиции противника, неоднократно упоминались в донесениях Русских штабов, отдававших должное их компетентности и мужеству. Во время боевых действий солдаты ACM иногда подвергались обстрелу со стороны русских (к счастью, без потерь), потому что в бельгийской форме цвета хаки их принимали за австрийцев, а значит, за врагов! Поэтому на бортах бронемашин красовался большой опознавательный знак российского флага.
Невозможно перечислить все бои, но один из них, в котором участвовала 2-я батарея ACM в сентябре 1916 года под Зборовом, оставил неизгладимое впечатление. Вот как это описывает ветеран ACM Патрик Лудтс: «1 сентября атакованный русский форпост запросил поддержку у 2-й бронетанковой батареи ACM. Бронетехника капитана Уденна была развернута в тот самый момент, когда австрийцы начали атаку. Через несколько минут самоходки остановили наступление. Русские солдаты в знак благодарности целовали бельгийские бронемашины. Увы! Эта операция стоила жизни нескольким нашим». Во время Брусиловского наступления, которая для бельгийцев длилась четыре месяца, а также во время следующего — наступления Керенского, которое длилось всего несколько дней в июле 1917 года, — бои были крайне ожесточенными. Один из командиров танков, среди прочего, описывал эту сцену боя: «Обрушился шквал осколочно-фугасных снарядов, так метко прицелившихся, что первый разорвался в одном из деревьев, укрывавших танки, ранив шесть или семь наших солдат более или менее серьёзно. Почти сразу же после этого второй осколочно-фугасный снаряд разорвался под одним из танков, убив или ранив почти всех солдат орудийных расчётов и командиров отделений. Поднялся густой дым, и когда он рассеялся, нашим глазам предстала жалкая картина: из двенадцати человек в трёх танках стоял только сержант Фолькарт с широко раскрытыми от потрясения глазами. Розельт, с пробитым виском в каске, был мёртв; Лейхтер был обезглавлен, словно гильотиной. Все остальные были изрешечены ранами (…) Одна из бронемашин, под которой разорвался снаряд, развалилась посередине, буквально разрезанная надвое. Другая, хотя и была сильно повреждена и выведена из строя, ещё была в способности ездить, как и Третья батарея, понесшая наименьшие повреждения. Но ни одна из них не была способна к ведению боя. Тем временем противник приближался, и пока мы пытались устранить повреждения и спасти раненых, пули свистели мимо наших ушей. Увы! это был конец 4-й батареи. Пострадавшая, с уничтоженным вооружением, она была вынуждена отступить, и даже это было совсем не просто, учитывая, что за нами был опасный утёс, простреливаемый вражеским огнём. (…) Первоначальная растерянность была почти всеобщей, и когда командир спросил об орудийных расчётах, ответы последовали один за другим: Розельт убит, Лейхтер убит; Серваес, Оскар Тири, Гуссенс, Вальдман, Лальман, Имхаузер, Хенкарт ранены более или менее серьёзно; даже лейтенант Северин, фармацевт, с величайшей самоотверженностью исполнявший обязанности врача, был ранен. С большим трудом удалось найти трёх боеспособных водителей, которые вернули или попытались вернуть орудия. (…) Но приоритетом было выбраться оттуда. Всех раненых можно было вывезти на бронетехнике, даже Серваеса, у которого было около сотни осколочных ранений. (…) Наш отважный фармацевт, столкнувшись с потоком раненых, подавленный собственной раной, заявил, что лечить его бесполезно, что у него осталось всего несколько минут; осколок снаряда застрял прямо в середине лба нашего друга.»
Несмотря на то, что русские неоднократно награждали и чествовали солдат Бельгийского экспедиционного корпуса, с октября 1916 по июль 1917 года им были представлены тяжёлые условия жизни. Один бельгийский ветеран рассказывал: «Чтобы решить проблему нехватки жилья, была построена землянка на три четверти заглублённая под землю, — но после нескольких дней испытаний медицинская служба отказалась её заселить. Заштукатурили несколько глинобитных бараков, построенных вдоль болота, и весь личный состав боевых батарей был размещен таким образом, как мог. Бельгийцы, под впечатлением многочисленных прискорбных инцидентов, произошедших с некоторыми русскими офицерами, были убеждены, что их намеренно держат подальше от более населённых мест. Горькое разочарование охватило наших солдат, которые на протяжении всей кампании не жалели ни энтузиазма, ни крови». Чтобы не возникало никакого недовольства в рядах, бельгийцы экспедиционного корпуса жили как Спартанцы, с очень чётким расписанием, обязанностями и дисциплиной. Всё было сложно: отопление, питание, обслуживание техники, поиск бензина. И всё, казалось, ухудшалось. В феврале 1917 года они стали свидетелями первой русской революции. Нерешительные, то воодушевлённые, то деморализованные, и в любом случае крайне дезорганизованные, русские войска отступали. Демобилизация была неизбежна, в то время как бельгийцы всё ещё хотели сражаться.
Один из ветеранов ACM описывал своё разочарование развалом русской армии: «Каждый день происходят отказы от приказов и инциденты, потому что ротный, а то и взводный комитет, похоже, с удовольствием издевается над офицером и создаёт у него ощущение, что теперь он лишь номинальный командир». Несколько попыток офицеров отреагировать, продиктованных точным пониманием опасности, вылились в дерзкие ответы солдатских комитетов; даже ходили слухи об избиениях и убийствах офицеров. Государство не вмешивалось. Чтобы успокоить солдатские массы, оно бросило офицеров. (...) Нередко можно было встретить сияющего солдата, хвастающегося тем, как его «хорошо приняли» в Злоцове, где есть вино, водка и всё, чего только можно пожелать... Злоцов находится примерно в 10 километрах, в австрийских позициях, и этот жалкий тип – герой германофильской вылазки. В результате он считает нас, бельгийцев, врагами и витиеватым языком рассуждает о французских капиталистах, об английском империализме и о необходимости протянуть руку немецкой «социал-демократии». (...) Братство, права пролетариата – всё это сплетается в его тупом уме как бешеная сарабанда, где только шнапс Злоцова занимает надёжное и достоверное место. Наступление, в котором АСМ участвовало летом 1917 года, было лишь мимолётным промахом. Под красным флагом ACM дала последний бой под Тарнополем 21 июля. Несколько дней спустя российский фронт в Галиции полностью развалился. Бельгийские солдаты оказались без миссии в самом сердце страны, где революция всё ещё продолжалась. Затем наступил Красный Октябрь. ACM отступила к Киеву, где готовилась к возвращению в Бельгию. Царила полная дезорганизация, и обо всём приходилось договариваться с представителями нового режима, которые проявляли крайнюю дотошность. Чтобы выжить, бельгийцы импровизировали, организовав небольшой лекёро-водочный завод, который оказался очень полезным для закупки продуктов и получения различных разрешений.
В этот момент, бронеавтомобильный экспедиционный корпус, желая вернуться в Бельгию, колебался, какой маршрут выбрать. Стоит ли им вернуться тем же путём, сесть на корабль в порту Белого моря, или выбрать Транссибирскую магистраль, проходящую через Китай, чтобы достичь порта во Владивостоке? Они выбрали второй вариант и 20 февраля 1918 года отправились в долгое и опасное путешествие на поезде: Москва, Нижний Новгород, Пермь. Прибыв в район Екатеринбурга, они пересеклись с Чехословацким легионом, а также с атаманом Дутовым и его казаками, и отдали им дань уважения; четыре бельгийских солдата решили присоединиться к войску Дутова, чтобы помочь им в борьбе с большевиками. Несколько дней спустя, в Челябинске, Чехословацкий легион, в свою очередь, решил продолжить борьбу с большевиками. Поезд АСМ продолжает свой путь: Тюмень, Омск, Красноярск, Иркутск, Улан-Удэ. Большая часть этих регионов уже находится в руках красных. Ветеран ACM вспоминал один из очередных обысков болшевиками, который проходил чуть дальше по железнодорожной линии, ведущей в Китай. Он случился, когда трое русских, бежавших от красных, попросили бельгийцев включить их в свою группу: «В нашем вагоне все лежат под одеялами. Мы читаем, пишем, выглядим беззаботно. Прибывают красные комиссары. Тишина. Они осматривают вагон. Зловещий момент. Мы нервно курим. Думаем: «Если они их узнают, нам конец». Мимо снова проходит комиссар, подозрительно смотрит на нас. Там наши трое беженцев, они видят его пытливый взгляд. Нарком переходит в другое купе. Уф!» Месяц спустя они наконец прибыли к китайской границе, где столкнулись с последним препятствием на пути к свободе. На железнодорожной станции Читы их поезд был остановлен и обыскан большевиками. Напряжение было высоким. Новые власти полагали, что эти бельгийцы прячут оружие — что было правдой — и что они могут оказывать поддержку контрреволюционному вооруженному отряду атамана Семёнова, который расположился лагерем за китайской границей. Положение было опасным, но им удалось бежать. «Нашей настоящей удачей было то, что в Чите стоял казачий полк, с которым мы воевали на фронте в 1916 году. Полковой совет сообщил местному совету, что мы находимся под его защитой; «И с помощью небольшого запугивания и множества взяток всё в конце концов уладилось», — рассказывал ветеран Морис Роже. 26 марта 1918 года, после долгих обсуждений, за труппой ACM прибыл китайский локомотив, который наконец пересёк границу. Эта железнодорожная Одиссея завершилась их приездом во Владивосток 21 апреля. Четыре дня спустя американский транспортный корабль «Шеридан» взял их на борт, чтобы отправиться в Сан-Франциско. Садясь на борт, многие из членов ACM вспоминали своего верного талисмана — собаку-метиса по кличке Митрайль, которая следовала за ними повсюду с момента отплытия из Бельгии, пока не потерялась между двумя железнодорожными станциями в конце их путешествия в Китае.
12 мая 1918 года взору бельгийцев открылось побережье Калифорнии. Бельгийские солдаты были удивлены теплотой оказанного им приёма, который надолго остался в их памяти. Никогда прежде и никогда после бельгийцев так не чествовали в Соединённых Штатах. Этот радостный тур «звёзд» продолжился остановками в Сакраменто, Солт-Лейк-Сити, Шайенне, Омахе, Де-Мойне, Чикаго, Детройте, Буффало и, наконец, в Нью-Йорке, где 30 мая 1918 года бельгийский экспедиционный корпус был включён в парад в День памяти. Пятнадцать дней спустя бельгийские герои сели на старый французский трансатлантический лайнер «La Lorraine», чтобы вернуться на европейский континент.
Атмосфера на борту несколько поутихла; скудно питающихся солдат разместили в каютах второго класса, строго запретив подниматься на верхнюю палубу. И когда они высадились в Бордо 23 июня 1918 года, их ждало грубое пробуждение. Своим возвращением члены бельгийского экспедиционного корпуса напугали правительство и генеральный штаб. Они отсутствовали слишком долго, они видели слишком много смущающих событий. Были ли они все еще контролируемы? Уже 15 июля силы были распущены, а люди были разогнаны, получив отпуск. После этого они возобновили боевые действия в различных частях бельгийской армии до перемирия в ноябре 1918 года. Приключения в России на всю жизнь отпечаталось в сознании бельгийских участников экспедиционного корпуса. Их дети были очарованы рассказами своих отцов, в которых смешивались снежные пейзажи, берёзовые леса, казаки и песни под аккомпанемент балалайки. Дочь одного из них, Жюля Бурриона, бережно хранила небольшой православный крестик, привезённый её отцом. Она рассказывала об этом так: «Этот православный крест подарил моему отцу боец, казак Пётр». После столкновения с немецкими войсками Пётр был тяжело ранен и лежал на поле боя, казалось бы, обречённый на смерть. Он больше не мог двигаться. С огромным трудом отец поднял его на спину под вражеским огнём и отнёс в тыл, где ему оказали медицинскую помощь. Пётр сорвал с себя шейный крестик и передал его моему отцу в знак вечной дружбы. Мой отец всегда очень эмоционально рассказывал об этом эпизоде своего русского приключения, которое его глубоко тронуло».
Бельгийские солдаты корпуса ACM были награждены престижными российскими наградами. В Домпьере, граф Этьен де Шамбюр и сейчас бережно хранит фотографию атамана Дутова и Георгиевский крест 4-й степени своего прадеда.
